Люблю зимние январские и февральские вечера. Они тихие и холодные. В состоянии глубокой тьмы они предаются неспешному снегопаду и встрече голосистого ветра. А тем временем в домах беспрерывно текут чайные реки, и свежий лимонный запах напоминает о знойной стуже за окном.
К сожалению, декабрьские вечера не участвуют в этих посиделках, так как они не успевают впитать в себя всю таинственность зимы, ее какой-то особый ритм,темноту, концентрированность мороза и бесконечное ощущения начала нового дня. Не смотря на то, что январь-февраль уже давным-давно начал активное наращивание светового дня, все-таки темно-синий сгусток ночи преобладает и может подарить нигде раньше невиданный поток энергии. А бронзовый диск холодного солнца так и катается по горизонту, не имея более сил сойти со своей колеи.
Особенно ценен этот период тем, что восприятие реальности обостряется, как например сладкое ощущение сна. Да, я знаю, что все всегда хотят спать и каждый день ожидают пятницы, но сонное состояние именно в этот период довольно необычное. Спишь, спишь, и весь сон переполнен еще непонятым смыслом, который украдкой вдохновляет на совершение различных дел. А следом за этим приходят какие-то тематические дни/вечера, напитанный неповторимым настроением зимнего январско-февральского дуновения.
Вот, сегодня захотелось вспомнить, а скорее подсобрать все стихи, которые так или иначе впечатлили и надолго засели в моем сознании. Для начала стих Блока и потом остальное в комнате с приоткрытой дверью.
О, я хочу безумно жить
Всё сущее - увековечить,
Безличное - вочеловечить,
Несбывшееся - воплотить!
Пусть душит жизни сон тяжелый,
Пусть задыхаюсь в этом сне,
Быть может, юноша весёлый
В грядущем скажет обо мне:
Простим угрюмство - разве это
Сокрытый двигатель его?
Он весь - дитя добра и света,
Он весь - свободы торжество!
Александр Блок
***
С утра приснилось ему многоточие,
Он понял - жить ему долго.
Встал, умылся веселый,
Накинул на плечи красный шарф лиловый.
На завтрак бутерброд с чаем,
Не бывать больше печали!
Вышел на улицу,
Вздохнул всей грудью
Воздух чистый, как после исповеди.
Подошел к ней сзади,
Закрыл глаза ей руками,
Подумал: Господи!
Она встрепенулась, как птица,
Руки его в руки взяла, ногтями
Хотела впиться,
И поцеловала...
Он замешкался, вел себя как баба,
Чуть не расплакался от счастья.
Слава, слава тебе Господи!
День неземной выдался.
Как умеючи создал ты плюс к минусу.
Он взял ее за руку и на мост.
Стояли долго, она смеялась,
Трогала его за щеку, ему не нравилось.
Он в бок ей, она не справилась...
Как птица сказочная падала грациозно,
Кудри шелковые по ветру разбросала.
Господи, какой день выдался славный!
Слава! Слава! Слава!
Из фильма Какраки автор стиха и режиссер этого фильма Илья Демичев
***
Засыпет снег дороги,
Завалит скаты крыш.
Пойду размять я ноги
За дверью ты стоишь.
Одна, в пальто осеннем,
Без шляпы, без калош,
Ты борешься с волненьем
И мокрый снег жуешь.
Деревья и ограды
Уходят вдаль, во мглу.
Одна средь снегопада
Стоишь ты на углу.
Течет вода с косынки
По рукаву в обшлаг,
И каплями росинки
Сверкают в волосах.
И прядью белокурой
Озарены: лицо,
Косынка, и фигура,
И это пальтецо.
Снег на ресницах влажен,
В твоих глазах тоска,
И весь твой облик слажен
Из одного куска.
Как будто бы железом,
Обмокнутым в сурьму,
Тебя вели нарезом
По сердцу моему.
И в нем навек засело
Смиренье этих черт,
И оттого нет дела,
Что свет жестокосерд.
И оттого двоится
Вся эта ночь в снегу,
И провести границы
Меж нас я не могу.
Но кто мы и откуда,
Когда от всех тех лет
Остались пересуды,
А нас на свете нет?
Б. Пастернак - Свидание (1946)
***
Никогда ни о чем не жалейте вдогонку,
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.
Если то, что случилось, нельзя изменить.
Как записку из прошлого, грусть свою скомкав,
С этим прошлым порвите непрочную нить.
Никогда не жалейте о том, что случилось.
Иль о том, что случиться не может уже.
Лишь бы озеро вашей души не мутилось
Да надежды, как птицы, парили в душе.
Не жалейте своей доброты и участья.
Если даже за все вам — усмешка в ответ.
Кто-то в гении выбился, кто-то в начальство
Не жалейте, что вам не досталось их бед.
Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Поздно начали вы или рано ушли.
Кто-то пусть гениально играет на флейте.
Но ведь песни берет он из вашей души.
Никогда, никогда ни о чем не жалейте —
Ни потерянных дней, ни сгоревшей любви.
Пусть другой гениально играет на флейте,
Но еще гениальнее слушали вы.
Андрей Дементьев - Ни о чем не жалейте
***
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но не важно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях.
Я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих.
Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне,
Ниоткуда с любовью, надцатого мартобря,
дорогой, уважаемый, милая, но не важно
даже кто, ибо черт лица, говоря
откровенно, не вспомнить уже, не ваш, но
и ничей верный друг вас приветствует с одного
из пяти континентов, держащегося на ковбоях.
Я любил тебя больше, чем ангелов и самого,
и поэтому дальше теперь от тебя, чем от них обоих.
Далеко, поздно ночью, в долине, на самом дне,
в городке, занесенном снегом по ручку двери,
извиваясь ночью на простыне,
как не сказано ниже, по крайней мере,
я взбиваю подушку мычащим"ты", за горами, которым конца икрая,
в темноте всем телом твои чертыкак безумное зеркало повторяя.
Иосиф Бродский
я взбиваю подушку мычащим"ты", за горами, которым конца икрая,
в темноте всем телом твои чертыкак безумное зеркало повторяя.
Иосиф Бродский
ПАМЯТЬ
Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.
Память, ты рукою великанши
Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
Ты расскажешь мне о тех, что раньше
В этом теле жили до меня.
Самый первый: некрасив и тонок,
Полюбивший только сумрак рощ,
Лист опавший, колдовской ребенок,
Словом останавливавший дождь.
Дерево да рыжая собака -
Вот кого он взял себе в друзья,
Память, память, ты не сыщешь знака,
Не уверишь мир, что то был я.
И второй... Любил он ветер с юга,
В каждом шуме слышал звоны лир,
Говорил, что жизнь - его подруга,
Коврик под его ногами - мир.
Он совсем не нравится мне, это
Он хотел стать богом и царем,
Он повесил вывеску поэта
Над дверьми в мой молчаливый дом.
Я люблю избранника свободы,
Мореплавателя и стрелка,
Ах, ему так звонко пели воды
И завидовали облака.
Высока была его палатка,
Мулы были резвы и сильны,
Как вино, впивал он воздух сладкий
Белому неведомой страны.
Память, ты слабее год от году,
Тот ли это или кто другой
Променял веселую свободу
На священный долгожданный бой.
Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.
Я - угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле,
Я возревновал о славе Отчей,
Как на небесах, и на земле.
Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены Нового Иерусалима
На полях моей родной страны.
И тогда повеет ветер странный -
И прольется с неба страшный свет,
Это Млечный Путь расцвел нежданно
Садом ослепительных планет.
Предо мной предстанет, мне неведом,
Путник, скрыв лицо; но все пойму,
Видя льва, стремящегося следом,
И орла, летящего к нему.
Крикну я... но разве кто поможет,
Чтоб моя душа не умерла?
Только змеи сбрасывают кожи,
Мы меняем души, не тела.
Николай Гумилев
Только змеи сбрасывают кожи,
Чтоб душа старела и росла.
Мы, увы, со змеями не схожи,
Мы меняем души, не тела.
Память, ты рукою великанши
Жизнь ведешь, как под уздцы коня,
Ты расскажешь мне о тех, что раньше
В этом теле жили до меня.
Самый первый: некрасив и тонок,
Полюбивший только сумрак рощ,
Лист опавший, колдовской ребенок,
Словом останавливавший дождь.
Дерево да рыжая собака -
Вот кого он взял себе в друзья,
Память, память, ты не сыщешь знака,
Не уверишь мир, что то был я.
И второй... Любил он ветер с юга,
В каждом шуме слышал звоны лир,
Говорил, что жизнь - его подруга,
Коврик под его ногами - мир.
Он совсем не нравится мне, это
Он хотел стать богом и царем,
Он повесил вывеску поэта
Над дверьми в мой молчаливый дом.
Я люблю избранника свободы,
Мореплавателя и стрелка,
Ах, ему так звонко пели воды
И завидовали облака.
Высока была его палатка,
Мулы были резвы и сильны,
Как вино, впивал он воздух сладкий
Белому неведомой страны.
Память, ты слабее год от году,
Тот ли это или кто другой
Променял веселую свободу
На священный долгожданный бой.
Знал он муки голода и жажды,
Сон тревожный, бесконечный путь,
Но святой Георгий тронул дважды
Пулею не тронутую грудь.
Я - угрюмый и упрямый зодчий
Храма, восстающего во мгле,
Я возревновал о славе Отчей,
Как на небесах, и на земле.
Сердце будет пламенем палимо
Вплоть до дня, когда взойдут, ясны,
Стены Нового Иерусалима
На полях моей родной страны.
И тогда повеет ветер странный -
И прольется с неба страшный свет,
Это Млечный Путь расцвел нежданно
Садом ослепительных планет.
Предо мной предстанет, мне неведом,
Путник, скрыв лицо; но все пойму,
Видя льва, стремящегося следом,
И орла, летящего к нему.
Крикну я... но разве кто поможет,
Чтоб моя душа не умерла?
Только змеи сбрасывают кожи,
Мы меняем души, не тела.
Николай Гумилев
Для послесловья самое оно
вселенский ливень, хлещущий в окно
грядущее иль пусто иль темно
на проводе сухая хрипотца
спеца по отрицанию Отца
жестокий век, жестокие сердца
куда ни ткни торги да кутежи
два каблучка, считая этажи
держи меня соломинка, держи
Ольга Иванова. Пунш и лепет. Стихи.
